FRPG Dark Reunion

Объявление




W E L C O M E
Ролевой проект Dark Reunion приветствует потенциальных игроков, старательно заманивая их в свои коварные сети, а так же тех, кто уже успел освоиться с желанной ролью и разделить с нами пилюлю наслаждений. Мы открыты 24.01.12 и с распостертыми объятиями принимаем всех, кто решится продлить это чудное мгновение, остановившись с нами.

H O T N E W ' S
TVD. Dark Reunion приветствует потенциальных игроков! Мы рады приветствовать Вас на нашем ролевом проекте, где каждому персонажу, вне зависимости от расы, возраста и каноничности найдется место в сюжете. Рейтинг нашей игры NC-17, эпизодическая система, квесты пишутся периодически, по мере поступления игроков. На данный момент на проект необходимы такие персонажи как Bonnie Bennett & Meredith Fell. У обоих имеется готовый квест, а партнеры по игре не заставят ждать своей очереди. Мы гарантируем Вам интересную и захватывающую игру, лучи любви, различные поощрения за труд и радушное гостеприимство. TVD Dark Reunion разнообразит и украсит Ваше прибывание на просторах ролевых игр.
A D M I N I S T R A T I O N
Elena Gilbert – администратор организационной и квестовой части форума;
Jeremy Gilbert – администратор остальной текстовой и графической части форума, а так же вселяющий надежду и вдыхающий жизнь в проект.

M O D E R A T O R S
Damon Salvatore – модератор по части черного пиара и заключения нелегальных партнерств.
Caroline Forbes – верный, но нервный помощник по части пиара и по совместительству грозный блондин проекта.


Ролевой проект отчаянно нуждается в Bonnie Bennett & Meredith Fell ! Персонажи уже вписаны в квест!

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » FRPG Dark Reunion » Administration » из-под гнилого пера


из-под гнилого пера

Сообщений 11 страница 14 из 14

11

Чувствую себя конфеткой в красивой обертке. Дерьмовой такой конфетой, безвкусной, дешевой, хотя за такую, по факту, пол кошелька вывернуть придется.
Один прогиб — болит спина. И так постоянно. Последние две недели сплю, как убитая, просыпаюсь — не могу выпрямиться.

0

12

Чувствую себя конфетой в красивой обертке. Дерьмовым таким леденцом, безвкусным и дешевым, хотя за такой, по факту, пол кошелька вывернуть придется.
Один прогиб — болит спина. И так постоянно. Последние две недели сплю, как убитая, просыпаюсь — не могу выпрямиться. А отец всегда говорил, чтобы, блять, не горбилась. Или хотя бы на танцы пошла, осанку подправила. Привет, пап, вот я и танцую. Извиваюсь и корчусь в попытке подать немножко сексуальности, старательно ноги задираю, хотя с растяжкой всегда плохо было. Мне кажется, что выгляжу нелепо, но баблишко, накапливающееся под резинкой трусов, твердит явно об обратном. Либо же это немая просьба активнее двигать жопой, потому что со стороны, ввиду отсутствия этой самой жопы, может показаться, что я нихуя не стараюсь. Нет, нет! Не наградил бог сиськами и задом что надо, прошу простить.
За то короткое время, что я работаю в Вирджинии, я успела сцепиться с местной сукой, получить предупреждение от второй, мол, не стоит ввязываться в конфликты, будто мне очень хотелось. Каждый раз ситуацию спасает только теплая улыбочка Рокс. Прелесть, а не девочка.
Искренне считала, что здешние змеи более-менее сплоченные, потому что даже сейчас я чувствую угрозу для своей психики. Скорее всего, из-за чувства ответственности перед другими и конкуренции, чтоб ее. Оказал бы кто поддержку, погладил бы по головке, приговаривая: «ну-ну, малышка, мы ведь женщины, нам только жопой крутить да пиздой торговать, тебе еще повезло, тебе хоть платят», но нет. Иногда мне кажется, что у меня на лбу написано: «шлюха». ШЛЮХА. Ш Л Ю Х А. Свыклась давно, не горжусь, но по-прежнему немного стыжусь. Вообще стараюсь это по возможности в тайне держать, но, ступая по-кошачьи на громадных каблуках, делающих из меня нереальную кобылу, я ощущаю себя шлюхой еще больше, чем раньше. «Займись с ними сексом одним взглядом». Я лучше с ними просто потрахаюсь, можно? Нет? Вот черт. Из-за такого вот чувствую себя тупорылой неумехой. Дешевой проституткой. Да, давайте не будем о том, что по факту я таковой и являюсь, но, кажется, все, что я могу дать публике — это поиметь меня в буквальном смысле, когда моя задача — создать иллюзию, поиграть и забыть. Какая же никчемная ты, Джессика. Джессика. Фу. Фу, блять. Звучит так, словно речь идет о подающей надежде славной девчонке, но наиболее точно отображает мою суть краткое «Джесс» — так же коротко и бессмысленно. Годы летят, летят в никуда, а в глубине души я по-прежнему хочу стать той прежней папочкиной Джессикой, которую не интересовало обсасывание хуев во имя заработка.
Почти расстраиваюсь от подобных мыслей, когда краем глаза замечаю Рэя в углу. Краем, потому что научилась не смотреть на него в упор, пытаясь донести, что прекрати-пялиться-на-меня. Первые несколько дней он откровенно меня смущал и сбивал с толку. Все равно, что Стэнхайт наблюдал бы за тем, как мне въебывают по всем параметрам. Наверное, и то было бы легче. Несколько часов около зеркала я крутилась, рассматривая себя в наиболее «выгодных» позах, просчитывая каждое движение и отрабатывая его технику. Но, лишившись возможности смотреть на себя на подиуме, я просто терялась и двигалась скорее интуитивно. Медленно, не спеша, максимально уверенно. В один из первых дней натерла себе мозоль на пальце левой руки, когда крепко схватилась за шест. Обхаживала его долго, воображая фаллос необъятных размеров, и долго рот не могла закрыть, желая лизнуть холодный металл. И все же нервничала, боялась, что влажные ладони соскользнут с гладкой поверхности — и вот тогда-то будет настоящее зрелище. Легче двигаться, конечно, с прикрытыми глазами, абстрагируясь от внешних факторов, но от неприспособленности рискуешь красиво ебнуться с платформы. Но хуже всего, когда даже перед закрытыми глазами возникает образ Рэя, который, точно знаю, периодически наблюдает за мной. Я проклинаю каждую секунду, что думаю о нем, а, значит, тупо КАЖДУЮ секунду своей новой работы. Но как только в поле зрения попадает Маркус — все резко меняется. Появляется небывалая энергия и куча энтузиазма, невесть откуда взявшиеся. Мне норовит продемонстрировать все, что я в принципе могу вычудить. Как и сейчас: глубоко дышу грудью, пока ползаю раком или выгибаюсь с поджатыми ногами — стараюсь, в общем. И медленно, медленно, ме-дле-нно. Ты, Джесс, никуда уже не спешишь. Твои задачи: растянуть время, притянуть взгляды, заставить этих зажравшихся ублюдков напихать тебе во всевозможные места как можно больше бабок, ведь иначе придется возвращаться на улицы и ебаться за тридцать баксов.

0

13

поссорилась с Сашей якобы за то, что спиздила ее фишку.
предупреждение от Илоны, что не стоит ввязываться здесь в конфликты, иначе меня просто-напросто уничтожат. и приветливую улыбочку от Рокс, боже, ну она прелестна, безусловно.
думала, что здешние девочки более-менее сплоченные, потому что если бы я начинала со стриптиза, то психика моя бы пошатнулась очень быстро. и не окажи кто-нибудь поддержку, не погладь кто-нибудь по головке, приговаривая "ну-ну, деточка, мы же женщины, нам только жопой крутить да пиздой торговать, тебе еще повезло", но нет. иногда мне кажется, что у меня на лбу написано: "шлюха". ШЛЮХА. Ш Л Ю Х А. не то чтобы я этого стыдилась, но и гордиться здесь нечем, а также трепаться каждому второму. вообще стараюсь это в тайне держать, но ступая по кошачьи на громадных каблуках, делающих из меня нереальную кобылу, я чувствую себя еще более шлюхой, чем раньше. "займись с ними сексом одним взглядом". я лучше с ними просто потрахаюсь сразу, можно? нет? вот черт. из-за этого чувствую себя тупорылой неумехой. дешевой проституткой. да, давайте не будем о том, что я таковой и являюсь, но походу все, что я могу дать публике - это поиметь меня буквально, когда моя задача - создать сладкую иллюзию, поиграть и забыть. какая же я никчемная.
краем глаза замечаю рэя в углу. краем, потому что научилась не смотреть на него в упор, пытаясь дать понять, что прекрати-пялиться-на-меня. первые несколько дней он откровенно меня смущал. это все равно, что рэйн смотрел бы, как меня въебывают по всем параметрам. и то легче было бы, наверное. я несколько часов около зеркала крутилась, рассматривая себя в наиболее "выгодных" позах, просчитывая каждое движение и отрабатывая его технику, но лишившись возможности смотреть на себя на платформе, я просто терялась и двигалась интуитивно. медленно, не спеша, максимально уверенно. в один из первых дней натерла себе мозоль на пальце левой руки, крепко схватившись за шест. обхаживала его долго, нервничала, боялась, что влажные ладони соскользнут с металлической поверхности и вот тогда-то будет настоящее зрелище. легче двигаться, конечно, с закрытыми глазами, абстрагируясь от внешних факторов, но от неприспособленности рискуешь красиво ебнуться с подиума. но хуже всего, когда даже перед прикрытыми веками возникает образ рэя, который, точно знаю, периодически наблюдает за мной. я проклинаю каждую секунду, что думаю о нем, а, значит, тупо КАЖДУЮ секунду своей работы. как только в поле зрения попадает Маркус - все резко меняется. появляется небывалая энергия и куча энтузиазма, невесть откуда взявшиеся. мне норовит продемонстрировать все, что я в принципе могу вычудить. глубоко дышу грудью, ползаю раком, выгибаюсь с поджатыми ногами - стараюсь, в общем. и медленно, медленно, ме-дле-нно. ты никуда не спешишь, Джесс. твоя задача - растянуть время, притянуть взгляды, заставить этих зажравшихся ублюдков напихать тебе во всевозможные места больше бабок, ведь иначе придется возвращаться на улицы и ебаться за тридцать баксов.

0

14

[v] mary jane berrington, 24 — reactive evolution

http://funkyimg.com/i/2fENh.gif http://funkyimg.com/i/2fENi.gif
● ● ● ● ● ● ● ● ● ● ● ● ● ● ● ● ● ● ● ● ● ● ● ● ● ● ● ● ● ● ● ● ●
MARY JANE BERRINGTON
Willa Holland

» ИМЯ
Мэри Джейн Беррингтон,
просто Мэри
» ВОЗРАСТ
24/12/2012, 24 года
» МЕСТО РОЖДЕНИЯ
Кардифф, Уэльс
» МЕСТО ПРОЖИВАНИЯ
Детройт, штат Мичиган, США

» ПРИНАДЛЕЖНОСТЬ
Носитель
» ЗАНЯТОСТЬ
Что до войны, что после — биоинженер (биомед. отрасль)
» ЛОЯЛЬНОСТЬ
Вигиланты

» АДАПТАЦИЯ [reactive evolution]

● Способность организма приспосабливаться к абсолютно любой окружающей среде или ситуации. Например, если носителя подожгут, он может принять форму металла, который не расплавится.
● Через некоторое время после взрыва на злосчастной АЭС Мэри покрылась неким подобием защитной свинцовой оболочки, оказавшись в радиусе поражения радиацией. Катализатор — смертельная угроза жизни. Сама этого не подозревала до определенного момента, пока сотрудники из департамента защиты носителей не помогли разобраться в сути ее способности. Пребывала в такой оболочке около месяца, но попеременно, только находясь в критических зонах с целью ухода за родителями (до десяти часов в два дня). После их смерти окончательно перебралась в безопасную местность. Визуально оболочка проявлялась насыщенным металлическим оттенком кожи, материально — уплотнением эпидермиса. С учетом того, что Мэри длительное время провела в зоне поражения, не имея никакого опыта в управлении своей способностью, то часто страдала головной болью или кровотечением из носа, что объяснялось повышенным давлением, а то, в свою очередь, чрезмерно долгим использованием способности. Однажды, месяца через полтора после взрыва, потеряла сознание по этой же причине. Но на тот момент Мэри не могла с этим совладать, так как это было типичной для ее организма защитной реакцией. С тех пор, как она покинула Англию, способность практически не проявляла себя. За исключением того, когда Беррингтон каким-то чудом (опять неосознанно) приспособилась к невыносимой летней жаре, когда окружающие предпочитали не высовывать носы на улицу раньше вечера. Способность свою она пока не развивает, так как не видит в этом необходимости. Возможно, из осознания, что тело само защитит себя в нужный момент, а вот о последствиях такой спонтанность Мэри думать не хочется.
● Повышенное давление, кровотечение из носа, головная боль, головокружение, потеря сознания — то, что известно наверняка.

О Б Щ А Я    И Н Ф О Р М А Ц И Я
● ● ● ● ● ● ● ● ● ● ● ● ● ● ● ● ● ● ● ● ● ● ● ● ● ● ● ● ● ● ● ● ●

Появиться на свет мне «посчастливилось» в неблагоприятном районе Кардиффа, холодным декабрьским утром две тысячи двенадцатого. И как говорила одна моя знакомая: «Наверное, сам декабрь закалил в тебе такую отпетую стерву и истеричку». Но давайте обо всем по порядку.
Знаете, резус-фактор — это такой белок в клетках нашей крови, который либо есть, либо его нет — не суть важно. Так вот у моей матери он отсутствовал, у меня же — наоборот, что повлекло за собой резус-конфликт и соответствующие последствия. Синдром гиперактивности диагностируется не раннее, чем в позднем дошкольном или школьном возрасте. Как рассказала мне позже мать, у меня он характеризовался рассеянностью и легкомыслием, незаинтересованностью и отсутствием внимания к деталям в учебе. Росла я крайне неусидчивым ребенком, что, однако, не тревожило родителей, пока это с опасениями не было замечено учителями в младших классах. В итоге все списали на то, что с возрастом пройдет. И сама прекрасно помню, как постоянно вертелась за обеденным столом, крутилась у всех под ногами и просто носилась с моторчиком в заднице; нередко Оливеру, старшему, прилетало пластмассовыми игрушками в лоб, потому что мне так хотелось. Я постоянно без разбору ляпала то, что думала, и даже то, о чем додумать не успела, ставя окружающих в неловкое положение. Ломала игрушки и нередко ударялась о твердые предметы головой, так что, когда пришло время ставить диагноз, было не совсем понятно — врожденное ли.
Сколько помню себя в возрасте помладше, все внимание родителей было приковано исключительно к Оливеру. Мама до последнего твердила, что я просто навязала себе эти мысли, что я просто эгоистичная девка, которой неведомы ни простое человеческое понимание, ни лояльность, ни отзывчивость, ни манеры и вежливость даже. И этот список можно перечислять вечно, но зачем? И так понятно: получала я гораздо меньше внимания, чем требовала.
Мое отношение к брату настолько двояко, что я не упускаю возможности поистерить лишний раз по этому поводу. Я ненавижу Оливера за то, что ему достались все те качества, которые отличают хорошего человека: он умен, крайне любим в семье и способность ему досталась из таких, что обеспечили солидную работенку, и о карьерном росте ему беспокоиться нужно в последнюю очередь. Он прямо-таки образец славного парня и заботливого брата, только вот его заботу мне всегда хотелось запихнуть ему же в задницу, да поглубже.
Сколько себя помню, частенько срывалась на брате и устраивала те еще сцены по поводу и без. Иногда понимала, что делаю это абсолютно безосновательно и веду себя, как последняя сука. Но это быстро сменялось мыслью, что нет, ерунда какая-то. Оливеру не повезло родиться моим братом, а мне его сестрой — вполне. Забавно, как некоторые — нет, большинство — людей способны терпеть капризы и упреки посторонних, позволяя им втаптывать себя в грязь снова и снова. Пару раз я пыталась выступить в роли жертвы, но в итоге все равно оказывала сопротивление и нападала, чувствуя себя коброй с отшибленными мозгами.
Чтобы направить мою бесконечную энергию в правильное русло, мать отдала меня на танцы. Полтора года я вынесла в своем танцевальном кружке, который ненавидела, и это было абсолютно взаимно. В одиннадцать я занялась плаванием и могла бы, наверное, выйти в будущем на профессиональный уровень, но и здесь не добилась стабильности, растеряв к воде всякий интерес. В школе же успеваемость оставляла желать лучшего, но беспокоило это разве что родителей, и то не особо. При наличии интереса появился бы соответствующий результат, всего лишь.
Помимо ярлыка дрянной девчонки, природа повесила на меня клеймо носителя, и в девять лет мне в кровь был введен чип. После признания людей со сверхспособностями в двадцать втором году, мы с Оливером были вынуждены явиться на всеобщую проверку, которая определила нас в число носителей. Тогда я подумала лишь о том, что хотела бы обладать способностью к внушению. Только так люди делали бы то, чего мне хотелось.
Переход в среднюю школу оказался труднее, чем кто-либо мог себе представить: манипулировать подростками было значительно сложнее, ведь всем своим естеством дети стараются продемонстрировать свою силу и превосходство. Я постоянно умудрялась нарваться на местных задир и хулиганов, только повезло, что изворачиваться и бегать быстро умела, а поэтому практически все мои шалости оставались безнаказанными. Но дети, как правило, жестоки, и карма сыграла с нами злую шутку — за очередной такой проступок отхватить пришлось — как считаете, кому? — Олли! Только на этот удары пришлись потяжелее, чем игрушки, периодически прилетающие по носу. Тогда-то, после серьезного избиения какими-то маленькими ублюдками, «дар» Оливера решил себя проявить в самый ответственный момент, когда его обладатель находился буквально на волоске от смерти. Чудом уцелев и, более того, поборов тем самым свою генетическую (где такое вообще видано?) болезнь, Оливер завоевал еще больше внимания окружающих, после чего мне захотелось этого же внимания привлечь к себе еще сильнее. Олли незамедлительно явился на курсы по управлению своей способностью, где сразу же был замечен нужными людьми, что немного позже обеспечило ему военное будущее, а нам — условия для жизни в разы лучше тех, в которых мы варились прежде. Мы были вынуждены переехать в Лондон, где наша жизнь должна была стать лучше — и она стала.
Немаловажно отметить, что именно после переезда в Лондон я решила взяться за ум. Ведь наконец поняла, что ничего мне просто так в этом мире не достанется. Мои родители не из состоятельных людей, а Оливер на тот момент думал только о себе. Мне больше не десять, а, значит, хорошо бы отставить все капризы в сторону и начать размышлять трезво. Только вот все дерьмо, прорастающее во мне с ранних лет, никак не унималось и лезло наружу, поэтому, когда одноклассники предлагали вместо уроков провести несколько часов «в забвении» с косячком, я без проблем соглашалась. Тогда я не думала, что это всерьез повлияет на мое решение стать нормальным человеком. Почему-то на этот период моего падения на дно пришелся феерический побег Оливера из страны и наплевательское отношение ко всему, чего он добивался последние годы. Кажется, в этот самый момент я находилась на самом пике ненависти к человеку, которого больше не хотела называть своим братом.
С трудом окончив школу, я поступила в местный колледж на факультет биоинженерии, но не столько из желания стать ученым, сколько из предрасположенности к точным наукам и актуальности данной профессии. Совсем невыносимым все стало именно в колледже, когда мой мозг отравляли не только наркотики, но и один мудак из разряда «под сорок», вечные ссоры и драки с которым привели меня к конкретному запою. На втором курсе я чуть было не распрощалась с университетом, но случился один из тех разов, когда я опять решила изменить свою жизнь к лучшему. Это помогло, но лишь на время. От резких перемен настроения и попыток абстрагироваться от всех факторов, что неминуемо вели к депрессии, я ввела в активное использование кваалюд, чтобы заново научиться спать по ночам.
Время обучения в колледже было самым дерьмовым в моей жизни, клянусь. Хуже, чем сейчас. Сейчас-то вообще опустошена и втайне надеюсь на нелепую смерть, а тогда ведь был какой-то смысл. Сперва Оливер кинул меня и родителей, эпатажно укатив в закат за лучшей жизнью, затем этот женатый сукин сын, убивший несчетное количество моих нервных клеток, еще и последствия «карьерного роста» Олли. Все то время, что действовал его отряд, по нашу душу неоднократно кто-то являлся. Два раза мы переезжали, один раз целый месяц ютились у малознакомых людей, а однажды я чуть кони не двинула, когда вышла на утреннюю пробежку. Это случилось ближе к зиме, когда светлело поздо, и какой-то мужик бежал за мной следом. Так и не выяснила, был ли это такой же бегун, как и я, либо же кто-то голову мне отвинтить хотел. Но бежала я тогда через полгорода без остановки минут пятнадцать, после чего чуть нахрен не выплюнула свои легкие.
Как я выдержала все то время до диплома — самая большая загадка для родителей. На какой-то момент с деньгами снова стало туго. То ли потому, что мне требовалось больше личного пространства и, соответственно, затраты увеличивались, то ли Оливер так хреново помогал с расстояния — я точно не знала, так как оборвала с ним связь еще перед поступлением в колледж. Еще до защиты диплома я стала искать место будущей работы, а искать пришлось недолго: подставив зад кому нужно (спасибо, в осуждении не нуждаюсь), я максимально быстро устроилась в научную лабораторию и получала достаточно, чтобы вывозить все, в чем так отчаянно нуждалась. А это: кров, пища и наркотики.
Я заставила родителей переехать поближе к моему рабочему месту, в пригород, так как на момент трудоустройства жила под их крышей. Но спустя пару месяцев, когда мать нашла в моей комнате дивные капсулы и флакончики с чудодейственными жидкостями, мне пришлось съехать. Но, в общем-то, жить они продолжали на прежнем месте, и взлетевшая на воздух в ноябре того же года АЭС разрушила все наши надежды на спокойное и счастливое существование.
Несколько предыдущих катастроф, о которых прогремела слава на весь мир, меня, откровенно говоря, не волновали от слова «совсем». В моей-то жизни видали какой пиздец творится? А все эти воздушные столкновения и поезд, сошедший с рельс, были этому миру не впервой. Люди безустанно говорили о какой-то закономерности, о возможном терракте в Лондоне как одной из выдающихся столиц, а я лишь закатывала глаза и молилась, чтобы окружающие прекратили трещать о бессмысленном. Единственное, что затронуло меня до глубины души — смерть голливудских идолов, ведь, ей богу, у Дженнифер Лоуренс было большое и светлое будущее! И фильмы, которые после выходили в прокат, смотреть было просто невозможно. Тем не менее, легко быть безразличным ко всему, что происходит вокруг, пока это не касается тебя самого.
В детстве матушка часто грозилась, что если я не начну себя нормально вести — придет дяденька из департамента и заберет меня. И будет, что будет. Когда я оказалась в зоне поражения, потеряв способность здраво мыслить, одна посреди творящегося хаоса, единственная с шансом выжить (по крайней мере, мне так казалось) благодаря проявившейся способности...Я молилась, чтобы пришел подобный дяденька и забрал меня оттуда к чертовой матери! Но никто не появлялся несколько часов. Я собиралась посещать курсы, чтобы понять принцип работы своего организма в стрессовых ситуациях, но выплеск радиации серьезно пошатнул здоровье родителей. До последнего я посвящала им все свободное время, надеясь облегчить страдания или найти лекарство от недуга, прекрасно осознавая, что ничего уже не поможет. Они скончались через месяц, а я вернулась к работе.
Я из тех людей, которые цепляются за конкретную идею и следуют ей до последнего. И переубедить таких — это что-то на грани фантастики. Я предпочитаю не тратить лишнюю энергию на обдумывание альтернативных вариантов. А война, понимаете ли, не то место, где можно постоянно метаться из крайности в крайность. Тут главное по-быстрому определиться, за какой из сторон кроется правда, а за какой — неправда. Моя правда — это Итан Элдерман. У руля большинства стран располагается какой-нибудь говнюк, меры которого не устраивает население. Но я считаю, что потакать во всем народу — это более, чем неразумно. Любой бунт, несущий в себе угрозу, должен быть подавлен. А эти ренегаты...Что они вообще из себя возомнили!? Их идея — чистый фарс, а Линкольн — типичный радикал и террорист, считающий, что сможет изменить устрой мира. Отсеять, так сказать, неугодных. И борьбу с такими людьми нужно вести соответствующими методами. Но, когда же социум охватили многочисленные бунты и митинги, я держалась в стороне. Не мое это, понимаете ли. Я выбрала роль диванного политика, и меня это устраивало более чем. Но работа — это мое все, а поэтому, когда война развязалась официально, мне, вместе с немногими уцелевшими коллегами, пришлось перебраться в Америку. Верите ли, но я бы до конца дней своих просиживала в Лондоне, коль были бы средства к существованию. Увы.
После смерти родителей мне, чтобы не спятить окончательно, пришлось с головой погрузиться в работу. В течение года добилась признания начальства и только благодаря вложенным усилиям была прихвачена своим начальником в один из побочных штабов вигилантов, в Детройте, как один из лучших на тот момент специалистов в сфере биоинженерии. Какое-то время служила ему в качестве ассистентки и заместителя по делу изучения свойств тибериума и их влияния на человеческий организм, пока добрый-старый наставник не скончался от инсульта. Именно так и занесло меня в США, здравствуйте. Не считаю себя хорошим работником, отнюдь. Думаю, коллеги тоже давно перестали так думать. Но мир ныне не кишит биоинженерами, а биоинженерами со способностями, что обеспечивает всем огромную выгоду, и подавно. Проверка прошла быстро и «безболезненно», ведь в чем можно упрекнуть человека, который на момент ее прохождения горит только своей работой и проявляет лояльность к идеям движения Элдермана?
Если вам интересно, чем я занимаюсь с начала войны, то все очень просто — пытаюсь не умереть, хоть порой и очень хочется. Когда год назад на фоне разворачивающейся войны отряд Оливера пропал без вести, я почувствовала себя одинокой, как никогда. Смысл жизни был утерян окончательно, и не было ничего, что мотивировало бы меня держать себя в руках. Каждый день, как день сурка: попытки справиться с бесконечной депрессией и редкие вспышки радости, несколько угроз об увольнении и вообще мне кажется, что очень скоро я сторчусь. Что ж, посмотрим.

З  А  К  Л  Ю  Ч  Е  Н  И  Е
● ● ● ● ● ● ● ● ● ● ● ● ● ● ● ● ● ● ● ● ● ● ● ● ● ● ● ● ● ● ● ● ●

» ДОПОЛНЕНИЯ
— Хоть и является сторонником вигилантов, все же предпочитает по возможности оставаться в стороне от военных действий и всякого рода конфликтов. Работает (если работает вообще) исключительно во благо науки. Бухает просто во благо.
— Наркоманка, и не отрицает этого. Особенно обожает кокаин, но, поскольку удовольствие не из дешевых, в восьмидесяти процентах заменяет его крэком. Часто перед сном употребляет викодин или валиум в малых дозах с алкоголем, чтобы быстрее и крепче заснуть.
» КАК НАС НАШЛИ
У кого-то форума в партнерствах.

» СВЯЗЬ

Скрытый текст:

Для просмотра скрытого текста - войдите или зарегистрируйтесь.

» ПЛАНЫ
В преимуществе личные отыгрыши, но не против и сюжетных. В случае удаления/ухода — отправить персонажа на тот свет, желательно своей смертью.

[ п р и м е р    п о с т а ]

Чувствую себя я, мягко говоря, отвратительно. Мало того, что неизвестно с кем еду в такси, так еще и блевать охота. Конкретно так охота блевать. Воздаю славу богу, в которого не верю, потому что ехать нам пришлось недолго, но времени для утряски у меня не было — кто-то нагло вытащил меня из машины и потащил в сторону какого-то здания. В тот момент я подумала лишь о том, что было бы очень хуево прочиститься прямо на этого ахуевшего мужика, но и вторая мысль не заставила себя ждать: я здесь уже была. Это же отель Рид, моей старой доброй Рид Кастеллан. О господи, ну и что я здесь делаю!? Окей, сейчас главное сохранять спокойствие и тот комок неприятностей, что уже поднимается вверх по моему пищеводу. Пока меня, пьяную вхламингу, ведут мимо ресепшена и что-то объясняют персоналу, я, честно, хотела закричать о помощи, но как-то не вышло. Весь тот невнятный каламбур, что крутился в моей голове, так и остался неозвученным — это я поняла только тогда, когда мы уже в лифте поднимались на верхние этажи. Уверена, кто-то из персонала обязательно вызвал бы полицию, чтобы помочь мне спастись из притона, в который сто процентов меня сейчас ведут.
Солидный молодой человек, со стороны больше смахивающий на сутенера или богатенького выблядка из покерного клуба, отмыкает дверь в номер. Я думаю о побеге, собираюсь разворачиваться и уматывать на всех порах, но цепляюсь о какой-то крючок и хватаюсь за стену, чтобы не упасть. Наверное, было похоже, что я просто не в состоянии даже на ровном месте стоять без происшествий, но нет, подлец! Я выясню, что здесь, черт возьми, происходит. Выясню!
Просто мой мозг даже в состоянии алкогольного опьянения способен воспринимать максимум информации, которая в него поступает. Просто, понимаете ли, это такой образ жизни: хоть в говне валяйся, хоть в луже собственной мочи или крови, хоть под колесами исследуй все неизведанности мира нашего, но Джерри всегда настороже. И Джерри, и Фрэнсис, и обе мы одновременно бдим, в любое время дня и ночи. Правда я не могу отрицать тот факт, что все это время меня придерживала крепкая мужская рука, которую я так и не сбросила с себя, потому что боялась упасть плашмя и разбить лицо в мясо. Знаем, проходили, спасибо, больше не надо.
Меня сбрасывают на кровать и, о-ох, как же хорошо! Лежу на спине и заслоняю тыльной стороной ладони лицо, потому что комнатный свет, пусть и весьма слабый, бьет по глазам. К тому же перед по обыкновению зоркими очами все плывет, будто я реально под таблетками, как в старые-добрые. Мужчина, чей силуэт и эта напряженная манера расхаживать взад-вперед мне так знакомы, раздражающе маячит перед глазами, передвигаясь от одного угла номера к другому. Кажется, сейчас он расхаживает около окна, что-то там с лейкой вытворяя. Эй, чувак, ты серьезно сейчас хочешь заняться поливкой цветов!? Может, лучше скажешь, что я здесь делаю или хотя бы поможешь облегчить мое неадекватное состояние? Нет, кажется, нет. И только я открываю рот, чтобы разузнать хоть что-то, как этот штрих подходит уже с совершенно другой стороны, и я чувствую, как на меня выливается холодная вода. Ебаный пиздец! Я бы заорала или как минимум ударила бы его в пах ногой, но двигаюсь, кажется, как тумане: медленно и призрачно. Не удивительно, что он предпринял именно такие меры по отрезвлению, потому что смахивала я, наверное, на распластавшегося на кровати морского котика. Абсолютно ленивого, бесполезного и не способного к каким-либо передвижениям. И ничуть не милого. Но как бы то ни было, план этого мудака сработал на «ура». Немного прихожу в себя, кое-как принимаю сидячие положение и вглядываюсь в лицо мужчины напротив.
О. Мой. Бог.
Черти бы тебя драли, Элмер! Что ты здесь забыл? Нет, серьезно, пиздец, какого хера!? Моему возмущению нет предела, но это никак не выражается внешне. На самом деле страх, резко окутавший все тело, накрывал с головой и почти не давал думать о чем-либо другом. Волновалась ли я, что в этот самый, долгожданный, момент выгляжу непригодно для любимого и обожаемого супруга? Естественно. Пожалуй, именно это меня и беспокоило больше всего. Но еще я вряд ли смогла бы сообразить сейчас хорошую ложь в свое оправдание, как делала это всю нашу непродолжительную, но совместную жизнь. Что же мне делать дальше?..
Ах точно, я же совсем забыла, с кем имею дело. Действовать и не пришлось, потому что Элмер грубо хватает меня пальцами за подбородок, отчего я морщусь, и смачно так целует, что незамедлительно вызывает кучу отвращения. Нет, не к Элмеру, а к самой себе. Представляю, как от меня разит перегаром. Хоть в слюнях своих я здесь не валялась, не? Он будто жаждет какого-то непонятного мне отмщения. Нет, в принципе, абсолютно понятного, но это такой своеобразный способ заставить меня ненавидеть саму себя? Я и так ненавижу, а теперь еще больше, честное слово. Но извиняться не стану, подождите. Неизвестно, что знает или не знает мой дражайший муж, а поэтому можно попробовать сыграть по-новой.
— Э-э, конечно, если можно. Спасибо, — я мычала почти безэмоционально, но с полным ошеломлением на лице. Оно быстро сменилось растерянностью и робкостью, что в какой-то мере облегчило задачу озвучивания своих пьяных мыслей. То, что мне с огромным трудом удавалось складывать звуки в человеческие и более-менее четкие слова, не напоминающие мычание коровы, можно было оправдать бешеным удивлением. Хотя кого я обманываю? У меня же на лице написано: алкашка.
— Как дела, Элмер? Что нового? — шмыгаю и потираю рукой нос, чешется, падла. В принципе, я уже спокойна. Сейчас аккуратненько выведаю, что известно Рэмзи, а уж потом решу, как вести себя дальше. Такова моя стратегия.

Fault Line

Лондон, Великобритания, 2030. Январь
Mary Jane Berrington, Oliver Berrington

Это рассказ о трещинах. О разломах, которые с годами становятся бездонной пропастью.
Можно ли оправдать свои поступки благими намерениями? Мог он предполагать, что своим бегством перечеркнет и без того хрупкие отношения. Думала ли она, что ей пройти все круги ада, чтобы вернуться к нему. Первый круг: предательство.

пост от Мэри

Ее жизнь не могла разрушиться одним махом. Нет? Мэри Джейн никогда бы не подумала, но думает вот уже семь лет кряду, что все пошло наперекосяк именно с того самого дня. Того проклятого, дерьмовейшего четвертого января тридцатого года, когда вдобавок к милому рождественскому подарку она получила от Оливера основной, неожиданно треснувший по мозгам и, кажется, перевернувший весь ее мир с ног на голову в ту же секунду.
Мэри ежится каждый раз, когда вспоминает тот злополучный и на удивление солнечный полдень. Очаровательные снежные лавины под окнами дома, присыпаемые тотчас хлопьями свежего снега, создавали воистину сказочную атмосферу даже внутри нового жилища Беррингтонов, и это был один из немногих дней, когда Эмджей решила не трепать своим дорогим родственникам нервы, и даже пустила в свою темную голову мысль об изменении жизни к лучшему. Смешно предаваться подобным утверждениям в семнадцать, но ровно через полгода у Мэри вступительные экзамены, и взяться за ум, как она того хотела еще после переезда, наконец не помешало бы. Утро началось с раннего подъема — о, это определенно ввело в ступор мать — прогулки с Ханной и обсуждения недавней попойки, на которой Эмс оказалась самым трезвым членом во всей неадекватной тусовке. Новый год обещал несчетное количество сюрпризов с таким-то ходом событий.
Щелканье дверного звонка — и Мэри снова в стенах родного дома. Шарф, натянутый до глаз и мешавший моргать последние полчаса, не спас несчастный нос от холода и покраснения. К вечеру угрюмая малышка Беррингтонов будет заливаться соплями и бесконечно причитать, вот увидите. В очередной раз Мэри Джейн не завидует взрослой жизни: пусть на календаре и значится четвертое января, но это не освобождает предков от суровых рабочих будней. В то же время это радовало их единственную дочурку, ведь до самого вечера весь дом в ее распоряжении. Ее и Оливера, разумеется, если только он уже не двинул ноги в свою школу со сверхспособностями. Эмс не утруждала себя запоминанием настоящего названия этой школы, предприятия или чем оно там являлось. Ее это откровенно не волновало и частично раздражало, ведь после божественного выздоровления Оливер умудрился перетянуть на себя одеяло с новой силой. В этом доме сумасшедших его все обожали, отмечали его успехи и рекомендовали везде, где можно. И родители гордились сыночком-лапочкой, как никогда прежде, отчего Мэри казалось, что ее глаза закатятся в обратную сторону с концами. Это стало даже чем-то вроде дебильных тренировок. Если бы каждый раз, когда Олли получал похвалу в свой адрес, Мэри Джейн закатывала глаза, то, пожалуй, они бы выполнили несколько полных вращений. Удивительно, как этого до сих пор не случилось. Физиология, чтоб ее. И еще удивительнее то, как с каждым днем ей все легче переносить этот ошеломляющий успех брата, не принимая на свой счет. Естественно, после всего пережитого все эти выкидоны Оливера Беррингтона не проходили бесследно для его капризной младшей сестры, но в силу какого-никакого взросления и соответствующих психологических изменений многих истерик удавалось миновать без последствий. Все потому, что в шестнадцать, оглянувшись на свое поведение прошлых лет, Эмджей сделала для себя выводы. Молча, не посвящая окружающих в свои новые планы по становлению нормальным человеком. И таким образом лишая близких людей неисполненных обещаний, ожиданий, неминуемых разочарований, которые по меркам самой Мэри Джейн случались потом неоднократно. Все свои падения и поражения в борьбе с самой собой Эмс переживает глубоко внутри, откровенно говоря, не так уж и “переживая”.
Сняв сапоги и бросив их посреди прихожей, где через несколько минут образуется грязная лужа, Мэри спешит пройти в гостиную, которая ведет к дверям в их с Оливером комнаты. Переступив порог гостиной, Эмджей замирает и абсолютно искренне выдает приветливую улыбку, вынимая вакуумки из ушей и засовывая их в карман куртки. Проводки спутаются, как обычно, что принесет уйму страданий, но Мэри Джейн не очень-то умеет учиться на собственных ошибках. Шарф наматывает на рукав, шмыгает носом — да, не к добру — окликает Оливера, который мельтешит по комнате туда-сюда. Он позаимствовал у сестрицы шило в жопе? Последние дни создавалось впечатление, что безбашенная Мэри, славящаяся рассеянностью, и ее куда более спокойный и расчетливый брат поменялись местами. Однозначно старший ребенок Беррингтонов вел себя странно. Но никто не предавал этому значения, потому что только минувшие праздники, знаете ли, да и мало ли, как развитие недавно проявившейся способности заставляет чувствовать себя Оливера. Эмс ступает вперед по мягкому ковру, когда Олли пулей вылетает из гостиной, направляясь в сторону кухни, затем снова носится по дому как-то хаотично и торопливо, что, тем не менее, пока не напрягает его сестру.
— Ты уже не ходишь на эти свои курсы? Что, научился уже всему?
— Как дела?
— Оливер?
— Алло!
— то ли голос ее звучал слишком тихо для всей этой происходившей суматохи, то ли брат намеренно ее игнорировал — неизвестно. Ровно через минуту этих навязчивых вопросов, на которые Мэри не получала ответа и оттого чувствовала себя идиоткой, она рванула в комнату Оливера, куда он периодически забрасывал какие-то вещи, и встала прямо на пороге. Медленно стягивая с головы шапку, будто именно она мешала хорошенько соображать, Мэри Джейн тупо пялится на громадный чемодан, который Беррингтоны использовали только при переезде в Лондон. Что и какого хрена здесь вообще происходит?! — Эй-эй, милок! Куда собрался?

пост Оливера

Оливер Беррингтон не слишком храбрый и не шибко трусливый, сейчас он попросту никакой. Малосольный огурец, ни рыба, ни мясо. Барахтающийся червяк, переоценивший свои способности в дождь, обернувшийся в последний момент градом. Эдакий прыжок в никуда, зависшая белка-летяга, не вовремя упавшее на рыхлую землю яблоко сорта gold delishes. Такая хорошая, объемистая дырка от пули, продырявившая череп в том редком, заветном месте, когда есть большой шанс спасти человека, не без своих оговорок. Но все же. Инвалидность— это маленькая жизнь! А нужно ли было его вообще спасать. Кому это вообще нужно? Он хотел стать гордостью страны— получай, малыш, да распишись здесь в углу, второй экземпляр не забудь! Хотел развить свою способность— тебе же помогают, чего ты рыпаешься, бельчонок?! Мечтал вытащить свою семью из болота— так вот, теперь не смей буксовать! Это все твои мечты, они материализовались у тебя под носом. Но наши ожидания никогда не станут тем, что мы по итогу получаем.
Мне страшно, мамочка.
Его пустые, небесно-голубые глаза неподвижно смотрят в потолок, голова неестественно запрокинута, шея повисла под достаточно своеобразным углом, влево и внутрь. Подбородок касается ключицы, изо полуоткрытого рта лениво течет уже остывшая, порядком загустевшая кровь. В допросной комнате, которая служила своеобразным испытательным полигоном ничего не нарушает тишину кроме разбивающихся капель багровой жидкости о белый, кафельный пол. На серой, армейской майке нет места чистому, она полностью впитала кровяную жидкость.
— Как думаешь, мы перестарались? - Всего лишь один росчерк. Они шепчутся, шуршание белых халатов и звук прикосновения ладони к подпотевшему стеклу. Они не уверены. Звук хрустящих позвонков, встающих на место, сам по себе достаточно оптимистичный ответ на их волнительный вопрос. Прошло где-то сорок шесть или семь минут, может быть, больше. В любом случае, для мальчика подростка этот провал в памяти показался ему вечностью, пуля пробурившая его черепную коробку было медленно поднята с пола и выкачена с ладони на железную поверхность стола. Оливер положил обе руки на него, голова мальчишки была опущена. Он безумно устал. Люди за стеклом безмолвствовали, только один из экспериментаторов что-то истерично выводил на бумаге. Через пару секунд они ринуться все марать свои планшеты разводами стилуса. 
Оливер Беррингтон не был пока еще настолько храбрым и безрассудным, чтобы идти против течения. Он бы пресным. Именно в этот момент, во время попытки № 49 кадет Беррингтон понял, что нужно бежать. Бежать без оглядки. Вырваться из этой страны. Он не готов, он боится, ему страшно не проснуться, не выбраться из этой сумеречной пелены, царапая ногтями крышку резервуара. Оливер Беррингтон боится завтрашнего дня. Ведь завтра очередной расстрел, очередная планка, которую ему нужно перемахнуть. Его чистенькая, выглаженная форма курсанта военной академии лежит сложенная квадратом на стуле. Он чувствует мерзкое отвращение от одного вида этой зеленой формы и идиотского берета. Мокрая от крови и пота майка летит вниз, под скамейку, потом штаны, нижнее белье, и в конце— жетон, полученный при поступлении . Он подходит к одинокой душевой кабинке, видит собственное отражение и всматривается в лицо молодого человека, испачканного, истощенного, худощавого. Он проводит рукой по выбритому затылку, там где должна была выйти пуля, и жмурится от боли, которая больше похожа на фантомную, чем на истинную, ему кажется, что он чувствует края раны, ее пульсацию, пальцы надавливают на кожу, которая колется, так же как и вся его прическа с ежиком на висках и затылке, шаблонная для всех мальчиков. Пальцы трясутся. Нет, это не определенно не то. Голова поворачивается. Шуршание лабораторных халатов вновь еле уловимым звуком доносится до его ушей. Он не скоро его забудет. Еще одно воспоминание, которое хотелось бы позабыть.

Я оглядел пустой чемодан. На дне — Карл Маркс. На крышке — Бродский. А между ними — пропащая, бесценная, единственная жизнь.

Оливер оборачивается. Поддельные документы лежат бок о бок с настоящим паспортом британца. Отказываться от них было бы глупо. По его прикидкам через год он мог претендовать на официальное убежище, а там и до гражданства рукой подать. Звезды и полосы. У него был четкий план, расписанный несколько месяцев тому назад по пунктам: как часто менять мотели, съемные квартиры на окраине города, где искать работу, как начать вести привычный уклад дел, скрываться у всех на виду— все чему обучали его в академии теперь должно было обернуться против заказчиков проекта, направленного на его подготовку.
Никаких прощальных писем, записок на холодильнике пока родители отсутствуют. Никакие зацепок и следов пребывания. Пусть все думают, что он поступил как взбалмошный подросток и свалил на поиски лучшей доли. А доля ему выпадет ох какая непростая, даже самые худшие предположения юного Оливера близко не стояли с той участью выпавшей ему впоследствии. Посмотрев на отцовские часы, на одной руке и на часы на новом мобильном в другой, он хмурится и открывает переводную голову. Подарок некрасиво отставал и даже, несмотря на постоянную подводку, умудрялся лажать, что же— глупо было требовать что-то сверхъестественного от фамильной реликвии, которая казалось была куплена или даже выиграна в карты дедом. Первый раз за долгое время он надел их, чтобы не захламлять место в рюкзаке. Сентиментальность не просто бич, сентиментальность это то чему мальчик охотно отдавался, собирая всякий "мусор" в свою железную коробку из...
Бум!
Оливер поднял голову вверх лишь услышав звук тяжело открывающейся двери, стук дерзко кинутой на пол обуви, чей-то усталый вздох— Олли вздрогнул, затаив дыхание. Мэри вернулась рано. Слишком рано. Застыв как заяц посреди зимнего леса, окруженный волками и лисами, он слышит как она плавно приближаются к его спальне. Парень бросается к выходу и выбегает прямо перед носом сестры и падает с громким треском за диван, скрываясь полностью от ее зорких глаз.
Курсы?- Переспрашивает мысленно Оливер, и продолжает рыскать по столу руками, разбрасывая фигурки, карточки из монополии. Родители должны были вечером вернуться и доиграть вместе с ними этот кон, но то было не суждено- ты хотела сказать военная академия, где между делом меня откровенно насилуют?
Беррингтон все же достает железную коробку из под стола, которую чуть было не потерял в этой суматохе и идет снова мимо Эмс, совершенно игнорируя ее вопросы и даже не кидая взгляд, боязливо предполагая, что это сможет его затянуть в ненужный, долгий разговор. Железная коробка-кейс летит в рюкзак, к новому ноуту, который он даже не включал и естественно не входил в сеть. Помним: Никаких следов. Молния скрипит, он хватает рюкзак за ручку и тащит, чуть ли не волоча, свою котомку по полу к дверям. После чего бросает ее к чемодану, который снова кажется ему слишком большим, и судорожно пытается вспомнить, что он забыл. Мама учила смотреть в зеркало. Это какое-то действие? Теперь он понимает значение фразы: “Вам нужно привести свои дела в порядок”. Правда, так говорили насчет готовящихся уйти на тот свет. Забавно, что для Мэри Джейн разница не слишком большая.
Звуки движения на заднем плане его ничуть не смущают, но когда он слышит уже громкий, требующий ответа голос Мэри, который как ободряющая пощечина пробуждает его, он расправляет плечи и поворачивается к ней, чтобы наконец оглядеть свою сестру с головы до ног. В последний раз.
В этот момент они оба выглядели крайне глупо, то ли в силу возраста, то ли в силу ситуации, которая казалась обоим из ряда вон выходящей, кому-то абсурдной, кому-то жестокой. Ее лицо, растерянное, искренне непонимающее, как обычно это бывало, когда его в очередной раз выделяли, а про нее не то что забывали просто не так явно, показательно, по другому ласкали словами, запомнится ему навсегда. Каждая деталь, микродвижение уголков губ и края голубоватых глаз, которые после холода казались совсем какими-то неестественными, кукольными. Зимняя шапка, красные щеки, торчащие из кармана наушники, глаза ровно такие же как у него— все глубоким ожогом отпечатается у него в памяти, добавляя в фонд кошмаров пожухлые обрывки воспоминаний. Кажется перед ним уже была не та малышка Мэри, которая носилась по их тесному дому, в обнимку с каким-то дворовым котом, снося все на своем пути, в том числе и старшего брата, который никак не мог привыкнуть к тому что вообще способен ходить и дышать. Не та ехидная девчушка, которая комментировала любое действие, которое попадается в поле ее зрения. Не его Эмлдей, которая минуту назад плакала, но уже могла заливаться звонким смехом на всю улицу. С ворохом подростковых проблем, не желающую слушать психологов. Оливер попытался улыбнуться. Картинка в его глазах смазалась.
Сейчас, стоя в дверном проходе, на него смотрел уже не ребенок, но еще не девушка. Его любимая сестра, которую он видел не так часто как хотел бы, о которой знал достаточно, чтобы намекать беззаботным родителям выделить лишний вечер на то, чтобы провести с ними время. Его любимая сестра, которая ничего не знала о нем и вряд ли узнает вследствие его интроверсии, которая после переезда в другую страну исчезнет, будто ее и не было вовсе. Олли больше не найдет ее одиноко сидящую, облокотившуюся спиной о стену, вытянувшую ноги в коридоре, бросающую мячик в противоположную стенку и ловко ловящую этот зеленый снаряд. Не сядет рядом с ней, чтобы немым собеседником выслушать все что у нее накопилось, наболело. Осколок фальшивой маски радушия откололся на месте линии губ.
— Это просто чемодан, Эмс. Не нужно рассматривать его как обязательный символ или атрибут путешествия — проговаривает он в своей привычной отстраненной и немного аутичной манере. Беглец не готов был выдумывать ложь на ходу, он не мог даже близко сгенерировать тот набор фраз, который устроил бы Эмджей и заставил дальше пойти заниматься своими девчачьими делами— Как мои дела? У меня все приемлемо, если можно так выразиться.
А выразиться было нельзя, можно было лишь издать какое-нибудь подобие вопля боли, которое было бы исторгнуло любым живым существом при таком уровне напряжения. Прокрученное через мясорубку человеческое достоинство выло именно так.
— Как там Ханна? Судя по статусу в фейсбуке она рассталась с очередным ухажером.
Наверное, бедняга что-то подцепил.
В голове Олли что-то щелкнуло, зажглась лампочка— он вспомнил. Парень снова прошел в комнату, проплыв мимо сестры как призрак отца Гамлета, и все так же отстраненно, будто на него никто не смотрел, открыл свой старый, "пухленький" ноут, развернул окно браузера. Даже искать не пришлось. Он и так был открыт на странице младшей из семейства Беррингтон. Щелчком удалил виртуальный ключ, который выкачивал все данные из ее аккаунта и на всякий случай удалил всю историю. Оливер поднял заинтересованный взгляд, надеясь что Мэри не видит, как он выходит из ее аккаунта, благодаря которому следил за перемещениями сестры. Стоит отметить: никакие переписки он не читал, все же частное пространство должно оставаться неприкосновенным, а вот ее безопасность— это уже его забота. Он больше не мог огребать за нее от всех хулиганов Кардиффа, в Лондоне все было иначе. Другие дети, другие нравы. После поступления в университет правила игры должны были кардинально измениться.
Голова закружилась. Немая злость змеей скрутилась в кольцо. Как же Оливер возненавидел сам себя в этот момент. Он уверовал, что этого чувства можно было избежать, но внезапный приход Эмджей спровоцировал то что должно было его настигнуть позже чередой тычков, ударов, а потом колотых ран— чувство вины. Как же он сможет оберегать ее оттуда? С другого конца света.
— Джонатан, тот парень из академии. Он передавал привет.
И помог с левыми документами, кредитками, рейсом, симками, связями.
Пожалуйста, свали, Эмджей, залипни в телефон. Или как ты умеешь. Молю.
Если бы она была Кларком Кентом, то она определенно бы прожгла дырку на его лбу. Лесной заяц Оливер знал, что нужно сейчас же бежать, но представив одну лишь картину, как он сваливает прямо на ее глазах— желудок сделал сальто. Нет, шум, крик. Это не часть плана. Оливер захлопывает ноут и внезапно останавливается прямо в дверях, одним резким шагом вход перерождает малышка Эмджей. Старший брат в первые секунды даже не слишком понимает, что произошло, но склонив голову чуть ли не носом утыкается в ее макушку.
— Я тороплюсь. — его тон не холодный. Он будто бы не его, какого-то другого человека, подчиняющегося хлестким порывам страха. Поверх ее головы Оливер видит свой чемодан, рядом с дверным косяком скомканный рюкзак, точно заключенный на прогулке в тюрьме, он видит не просто предметы быта— он видит возможность перегороженную решетчатым забором— малышкой Эмc.

0


Вы здесь » FRPG Dark Reunion » Administration » из-под гнилого пера


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC